Джеймс олдридж отец и сын краткое содержание. Анализ новеллы «Последний дюйм» Джеймса Олдриджа

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Джеймс Олдридж
ПОСЛЕДНИЙ ДЮЙМ

Хорошо, если, налетав за двадцать лет не одну тысячу миль, ты и к сорока годам все еще испытываешь удовольствие от полета; хорошо, если еще можешь радоваться тому, как артистически точно посадил машину; чуть-чуть отожмешь ручку, поднимешь легкое облачко пыли и плавно отвоюешь последний дюйм над землей. Особенно когда приземляешься на снег: плотный снег очень удобен для посадки, и хорошо сесть на снег так же приятно, как прогуляться босиком по пушистому ковру в гостинице.

Но с полетами на «ДС-3», когда старенькую машину поднимешь, бывало, в воздух в любую погоду и летишь над лесами где попало, было покончено. Работа в Канаде дала ему хорошую закалку, и не удивительно, что заканчивал он свою летную жизнь над пустынями Красного моря, летая на «Фейрчайльде» для нефтеэкспортной компании Тексегипто, у которой были права на разведку нефти по всему египетскому побережью. Он водил «Фейрчайльд» над пустыней до тех пор, пока самолет совсем не износился. Посадочных площадок не было. Он сажал машину везде, где хотелось сойти геологам и гидрологам, – на песок, на кустарник, на каменистое дно пересохших ручьев и на длинные белые отмели Красного моря. Отмели были хуже всего: гладкая с виду поверхность песков всегда бывала усеяна крупными кусками белого коралла с острыми, как бритва, краями, и если бы не низкая центровка «Фейрчайльда», он бы не раз перевернулся из-за прокола камеры.

Но все это было в прошлом. Компания Тексегипто отказалась от дорогостоящих попыток найти большое нефтяное месторождение, которое давало бы такие же прибыли, какие получало Арамко в Саудовской Аравии, а «Фейрчайльд» превратился в жалкую развалину и стоял в одном из египетских ангаров, покрытый толстым слоем разноцветной пыли, весь иссеченный снизу узкими, длинными надрезами, с потертыми тросами, с каким-то подобием мотора и приборами, годными разве что на свалку.

Все было кончено: ему стукнуло сорок три, жена уехала от него домой на Линнен-стрит в городе Кембридж, штата Массачусетс, и зажила как ей нравилось: ездила на трамвае до Гарвард-сквер, покупала продукты в магазине без продавца, гостила у своего старика в приличном деревянном доме – одним словом, вела приличную жизнь, достойную приличной женщины. Он пообещал приехать к ней еще весной, но знал, что не сделает этого, так же как знал, что не получит в свои годы летной работы, особенно такой, к какой он привык, не получит ее даже в Канаде. В тех краях предложение превышало спрос и когда дело касалось людей опытных; фермеры Саскачевана сами учились летать на своих «Пайперкэбах» и «Остерах». Любительская авиация лишала куска хлеба многих старых летчиков. Они кончали тем, что нанимались обслуживать рудоуправления или правительство, но такая работа была слишком благопристойной и добропорядочной, чтобы подойти ему на старости лет.

Так он и остался ни с чем, если не считать равнодушной жены, которой он не был нужен, да десятилетнего сына, родившегося слишком поздно и, как понимал в глубине души Бен, чужого им обоим – одинокого, неприкаянного ребенка, который в десять лет чувствовал, что мать им не интересуется, а отец – посторонний человек, резкий и немногословный, не знающий, о чем с ним говорить в те редкие минуты, когда они бывали вместе.

Вот и сейчас было не лучше, чем всегда. Бен взял с собой мальчика на «Остер», который бешено мотало на высоте в две тысячи футов над побережьем Красного моря, и ждал, что мальчишку вот-вот укачает.

– Если тебя стошнит, – сказал Бен, – пригнись пониже к полу, чтобы не запачкать всю кабину.

– Хорошо. – У мальчика был очень несчастный вид.

– Боишься?

Маленький «Остер» безжалостно швыряло в накаленном воздухе из стороны в сторону, но перепуганный мальчишка все же не терялся и, с ожесточением посасывая леденец, разглядывал приборы, компас, прыгающий авиагоризонт.

– Немножко, – ответил мальчик тихим и застенчивым голоском, непохожим на грубоватые голоса американских ребят. – А от этих толчков самолет не сломается?

Бен не умел утешать сына, он сказал правду:

– Если за машиной не следить и не проверять ее все время, она непременно сломается.

– А эта… – начал было мальчик, но его сильно тошнило, и он не мог продолжать.

– Эта в порядке, – с раздражением сказал отец. – Вполне годный самолет.

Мальчик опустил голову и тихонько заплакал.

Бен пожалел, что взял с собой сына. У них в семье великодушные порывы всегда кончались неудачей: оба они были такие – сухая, плаксивая, провинциальная мать и резкий, вспыльчивый отец. Во время одного из редких приступов великодушия Бен как-то попробовал поучить мальчика управлять самолетом, и хотя сын оказался очень понятливым и довольно быстро усвоил основные правила, каждый окрик отца доводил его до слез…

– Не плачь! – приказал ему теперь Бен. – Нечего тебе плакать! Подыми голову, слышишь, Дэви! Подыми сейчас же!

Но Дэви сидел опустив голову, а Бен все больше и больше жалел, что взял его с собой, и уныло поглядывал на расстилавшееся под крылом самолета бесплодное пустынное побережье Красного моря – непрерывную полосу в тысячу миль, отделявшую нежно размытые краски суши от блеклой зелени воды. Все было недвижимо и мертво. Солнце выжигало здесь всякую жизнь, а весной на тысячах квадратных миль ветры вздымали на воздух массы песка и относили его на ту сторону Индийского океана, где он и оставался навеки на дне морском.

– Сядь прямо, – сказал он Дэви, – если хочешь научиться, как идти на посадку.

Бен знал, что тон у него резкий, и всегда удивлялся сам, почему он не умеет разговаривать с мальчиком. Дэви поднял голову. Он ухватился за доску управления и нагнулся вперед. Бен убрал газ и, подождав, пока не сбавится скорость, с силой потянул рукоятку триммера, которая была очень неудобно расположена на этих маленьких английских самолетах – наверху слева, почти над головой. Внезапный толчок мотнул голову мальчика вниз, но он ее сразу же поднял и стал глядеть поверх опустившегося носа машины на узкую полоску белого песка у залива, похожего на лепешку, кинутую на этот пустынный берег. Отец вел самолет прямо туда.

– А почем ты знаешь, откуда дует ветер? – спросил мальчик.

– По волнам, по облачку, чутьем! – крикнул ему Бен.

Но он уже и сам не знал, чем руководствуется, когда управляет самолетом. Не думая, он знал с точностью до одного фута, где посадит машину. Ему приходилось быть точным: голая полоска песка не давала ни одной лишней пяди, и опуститься на нее мог только очень маленький самолет. Отсюда до ближайшей туземной деревни было сто миль, и вокруг – мертвая пустыня.

– Все дело в том, чтобы правильно рассчитать, – сказал Бен. – Когда выравниваешь самолет, надо, чтобы расстояние до земли было шесть дюймов. Не фут и не три, а ровно шесть дюймов! Если взять выше, то стукнешься при посадке и повредишь самолет. Слишком низко – попадешь на кочку и перевернешься. Все дело в последнем дюйме.

Дэви кивнул. Он уже это знал. Он видел, как в Эль-Бабе, где они брали напрокат машину, однажды перевернулся такой «Остер». Ученик, который на нем летал, был убит.

– Видишь! – закричал отец. – Шесть дюймов. Когда он начинает снижаться, я беру ручку на себя. На себя. Вот! – сказал он, и самолет коснулся земли мягко, как снежинка.

Последний дюйм! Бен сразу же выключил мотор и нажал на ножные тормоза – нос самолета задрался кверху, и машина остановилась у самой воды – до нее оставалось шесть или семь футов.


Два летчика воздушной линии, которые открыли эту бухту, назвали ее Акульей – не из-за формы, а из-за ее населения. В ней постоянно водилось множество крупных акул, которые заплывали из Красного моря, гоняясь за косяками сельди и кефали, искавшими здесь убежища. Бен и прилетел-то сюда из-за акул, а теперь, когда попал в бухту, совсем забыл о мальчике и время от времени только давал ему распоряжения: помочь при разгрузке, закопать мешок с продуктами в мокрый песок, смачивать песок, поливая его морской водой, подавать инструменты и всякие мелочи, необходимые для акваланга и камер.

– А сюда кто-нибудь когда-нибудь заходит? – спросил его Дэви.

Бен был слишком занят, чтобы обращать внимание на то, что говорит мальчик, но все же, услышав вопрос, покачал головой:

– Никто! Никто не может сюда попасть иначе, как на легком самолете. Принеси мне два зеленых мешка, которые стоят в машине, и прикрывай голову. Не хватало еще, чтобы ты получил солнечный удар!

Больше вопросов Дэви не задавал. Когда он о чем-нибудь спрашивал отца, голос у него сразу становился угрюмым: он заранее ожидал резкого ответа. Мальчик и не пытался продолжать разговор и молча выполнял, что ему приказывали. Он внимательно наблюдал, как отец готовил акваланг и киноаппарат для подводных съемок, собираясь снимать в прозрачной воде акул.

– Смотри не подходи к воде! – приказал отец.

Дэви ничего не ответил.

– Акулы непременно постараются отхватить от тебя кусок, особенно если подымутся на поверхность, – не смей даже ступать в воду!

Дэви кивнул головой.

Бену хотелось чем-нибудь порадовать мальчика, но за много лет ему это ни разу не удавалось, а теперь, видно, было поздно. Когда ребенок родился, начал ходить, а потом становился подростком, Бен почти постоянно бывал в полетах и подолгу не видел сына. Так было в Колорадо, во Флориде, в Канаде, в Иране, в Бахрейне и здесь, в Египте. Это его жене, Джоанне, следовало постараться, чтобы мальчик рос живым и веселым.

Вначале он пытался привязать к себе мальчика. Но разве добьешься чего-нибудь за короткую неделю, проведенную дома, и разве можно назвать домом чужеземный поселок в Аравии, который Джоанна ненавидела и всякий раз поминала только для того, чтобы потосковать о росистых летних вечерах, ясных морозных зимах и тихих университетских улочках родной Новой Англии? Ее ничто не привлекало, ни глинобитные домишки Бахрейна, при ста десяти градусах по Фаренгейту и ста процентах влажности воздуха, ни оцинкованные поселки нефтепромыслов, ни даже пыльные, беспардонные улицы Каира. Но апатия (которая все усиливалась и наконец совсем ее извела) должна теперь пройти, раз она вернулась домой. Он отвезет к ней мальчонку, и, раз она живет, наконец, там, где ей хочется, Джоанне, может быть, удастся хоть немного заинтересоваться ребенком. Пока что она не проявляла этого интереса, а с тех пор, как она уехала домой, прошло уже три месяца.

– Затяни этот ремень у меня между ногами, – сказал он Дэви.

На спине у него был тяжелый акваланг. Два баллона со сжатым воздухом весом в двадцать килограммов позволят ему пробыть больше часа на глубине в тридцать футов. Глубже опускаться и незачем. Акулы этого не делают.

– И не кидай в воду камни, – сказал отец, поднимая цилиндрический, водонепроницаемый футляр киноаппарата и стирая песок с рукоятки. – Не то всех рыб поблизости распугаешь. Даже акул. Дай мне маску.

Дэви передал ему маску с защитным стеклом.

– Я пробуду под водой минут двадцать. Потом поднимусь, и мы позавтракаем, потому что солнце уже высоко. Ты пока что обложи камнями оба колеса и посиди под крылом, в тени. Понял?

– Да, – сказал Дэви.

Бен вдруг почувствовал, что разговаривает с мальчиком так, как разговаривал с женой, чье равнодушие всегда вызывало его на резкий, повелительный тон. Ничего удивительного, что бедный парнишка сторонится их обоих.

– И обо мне не беспокойся! – приказал он мальчику, входя в воду. Взяв в рот трубку, он скрылся под водой, опустив киноаппарат, чтобы груз тянул его на дно.


Дэви смотрел на море, которое поглотило его отца, словно мог что-нибудь разглядеть. Но ничего не было видно – только изредка на поверхности появлялись пузырьки воздуха.

Ничего не было видно ни на море, которое далеко вдали сливалось с горизонтом, ни на бескрайних просторах выжженного солнцем побережья. А когда Дэви вскарабкался на раскаленный песчаный холм у самого высокого края бухты, он не увидел позади себя ничего, кроме пустыни, то ровной, то слегка волнистой. Она уходила, сверкая, вдаль, к таявшим в знойном мареве красноватым холмам, таким же голым, как и все вокруг.

Под ним был только самолет, маленький серебряный «Остер», – мотор, остывая, все еще потрескивал. Дэви чувствовал свободу. Кругом на целых сто миль не было ни души, и он мог посидеть в самолете и как следует все разглядеть. Но запах бензина снова вызвал у него дурноту, он вылез и облил водой песок, где лежала еда, а потом уселся у берега и стал глядеть, не покажутся ли акулы, которых снимает отец. Под водой ничего не было видно, и в раскаленной тишине, в одиночестве, о котором он не жалел, хотя вдруг его остро почувствовал, мальчик раздумывал, что же с ним будет, если отец так никогда и не выплывет из морской глубины.

Бен, прижавшись спиной к кораллу, мучился с клапаном, регулирующим подачу воздуха. Он опустился неглубоко, не больше чем на двадцать футов, но клапан работал неравномерно, и ему приходилось с усилием втягивать воздух. А это было изнурительно и небезопасно.

Акул было много, но они держались на расстоянии. Они никогда не приближались настолько, чтобы можно было как следует поймать их в кадр. Придется приманивать их поближе после обеда. Для этого Бен взял в самолет половину лошадиной ноги; он обернул ее в целлофан и закопал в песок.

– На этот раз, – сказал он себе, шумно выпуская пузырьки воздуха, – я уж наснимаю их не меньше чем на три тысячи долларов.

Телевизионная компания платила ему по тысяче долларов за каждые пятьсот метров фильма об акулах и тысячу долларов отдельно за съемку рыбы-молота. Но здесь рыба-молот не водится. Были тут три безвредные акулы-великаны и довольно крупная пятнистая акула-кошка, она бродила у самого серебристого дна, подальше от кораллового берега. Бен знал, что сейчас он слишком деятелен, чтобы привлечь к себе акул, но его интересовал большой орляк, который жил под выступом кораллового рифа: за него тоже платили пятьсот долларов. Им нужен был кадр с орляком на подходящем фоне. Кишащий тысячами рыб, подводный коралловый мир был хорошим фоном, а сам орляк лежал в своей коралловой пещере.

– Ага, ты еще здесь! – сказал Бен тихонько.

Длиною рыба была в четыре фута, а весила один бог знает сколько; она поглядывала на него из своего убежища, как и в прошлый раз – неделю назад. Жила она тут, наверно, не меньше ста лет. Шлепнув у нее перед мордой ластами, Бен заставил ее попятиться и сделал хороший кадр, когда рассерженная рыба неторопливо пошла вниз, на дно.

Пока что это было все, чего он добивался. Акулы никуда не денутся и после обеда. Ему надо беречь воздух, потому что здесь, на берегу, баллоны не зарядишь. Повернувшись, Бен почувствовал, как мимо его ног прошелестела плавниками акула. Пока он снимал орляка, акулы зашли к нему в тыл.

– Убирайтесь к чертям! – заорал он, выпуская огромные пузыри воздуха.

Они уплыли: громкое бульканье спугнуло их. Песчаные акулы пошли на дно, а «кошка» поплыла на уровне его глаз, внимательно наблюдая за человеком. Такую криком не запугаешь. Бен прижался спиной к рифу и вдруг почувствовал, как острый выступ коралла впился в руку. Но он не спускал глаз с «кошки», пока не поднялся на поверхность. Даже теперь он держал голову под водой, чтобы следить за «кошкой», которая постепенно к нему приближалась. Бен неуклюже попятился на узкий, поднимавшийся из моря выступ рифа, перевернулся и преодолел последний дюйм до безопасного места.

– Мне эта дрянь совсем не нравится! – сказал он вслух, выплюнув сначала воду.

И только тут заметил, что над ним стоит мальчик. Он совсем забыл о его существовании и не потрудился объяснить, к кому относятся эти слова.

– Доставай из песка завтрак и приготовь его на брезенте под крылом, где тень. Кинь-ка мне большое полотенце.

Дэви дал ему полотенце, и Бену пришлось смириться с жизнью на сухой, горячей земле. Он чувствовал, что сделал большую глупость, взявшись за такую работу. Он был хорошим летчиком по неразведанным трассам, а не каким-то авантюристом, который рад гоняться за акулами с подводным киноаппаратом. И все же ему повезло, что он получил хоть такую работу. Два служивших в Каире авиаинженера американской компании Восточных воздушных линий организовали поставку кинофирмам подводных кадров, снятых в Красном море. Обоих инженеров перевели в Париж, и они передали свое дело Бену. Летчик в свое время помог им, когда они пришли проконсультироваться насчет полетов в пустыне на маленьких самолетах. Уезжая, они отплатили услугой за услугу, сообщив о нем Телевизионной компании в Нью-Йорке; ему дали напрокат аппаратуру, и он нанял маленький «Остер» в египетской летной школе.

Ему нужно было быстро заработать побольше денег, и появилась такая возможность. Когда компания Тексегипто свернула разведку нефти, он потерял работу. Деньги, которые он бережливо копил два года, летая над раскаленной пустыней, давали возможность жене прилично жить в Кембридже. Того немногого, что у него оставалось, хватало на содержание его самого, сына и француженки из Сирии, которая присматривала за ребенком. И он мог снимать в Каире маленькую квартирку, где они втроем жили. Но этот полет был последним. Телевизионная компания сообщила, что запаса отснятой пленки ей хватит очень надолго. Поэтому его работа подходила к концу, и у него больше не было причин оставаться в Египте. Теперь уже он наверняка отвезет мальчика к матери, а потом поищет работы в Канаде, – вдруг там что-нибудь да подвернется, если, конечно, ему повезет и он сумеет скрыть свой возраст!

Пока они молча ели, Бен перемотал пленку французского киноаппарата и починил клапан акваланга. Откупоривая бутылку пива, он снова вспомнил о мальчике.

– У тебя есть что-нибудь попить?

– Нет, – неохотно ответил Дэви. – Воды нет…

Бен и тут не подумал о сыне. Как всегда, он прихватил с собой из Каира дюжину бутылок пива: оно было чище и безопаснее для желудка, чем вода. Но надо было взять что-нибудь и для мальчика.

– Придется тебе выпить пива. Открой бутылку и попробуй, но не пей слишком много.

Ему претила мысль о том, что десятилетний ребенок будет пить пиво, но делать было нечего. Дэви откупорил бутылку, бистро отпил немножко прохладной горькой жидкости, но проглотил ее с трудом. Покачав головой, он вернул бутылку отцу.

– Не хочется пить, – сказал он.

– Открой банку персиков.

Банка персиков не может утолить жажду в полуденный зной, но выбора не было. Поев, Бен аккуратно прикрыл аппаратуру влажным полотенцем и прилег. Мельком взглянув на Дэви и удостоверившись, что он не болен и сидит в тени, Бен быстро заснул.


– А кто-нибудь знает, что мы здесь? – спросил Дэви вспотевшего во время сна отца, когда тот снова собирался опуститься под воду.

– Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Просто так.

– Никто не знает, что мы здесь, – сказал Бен. – Мы получили от египтян разрешение лететь в Хургаду; они не знают, что мы залетели так далеко. И не должны знать. Ты это запомни.

– А нас могут найти?

Бен подумал, что мальчик боится, как бы их не изобличили в чем-нибудь недозволительном. Ребятишки всегда боятся, что их поймают с поличным.

– Нет, пограничники нас не найдут. С самолета они вряд ли заметят нашу машину. А по суше никто сюда попасть не может, даже на «виллисе». – Он показал на море. – И оттуда никто не придет, там рифы…

– Неужели никто-никто о нас и не знает? – тревожно спросил мальчик.

– Я же говорю, что нет! – с раздражением ответил отец. Но вдруг понял, хотя и поздно, что Дэви беспокоит не возможность попасться, он просто боится остаться один.

– Ты не бойся, – проговорил Бен грубовато. – Ничего с тобой не случится.

– Поднимается ветер, – сказал Дэви как всегда тихо и слишком серьезно.

– Знаю. Я пробуду под водой всего полчаса. Потом поднимусь, заряжу новую пленку и опущусь еще минут на десять. Найди, чем бы тебе покуда заняться. Напрасно ты не взял с собой удочки.

«Надо было мне ему об этом напомнить», – подумал Бен, погружаясь в воду вместе с приманкой из конины. Приманку он положил на хорошо освещенную коралловую ветку, а камеру установил на выступе. Потом он крепко привязал телефонным проводом мясо к кораллу, чтобы акулам было труднее его отодрать.

Покончив с этим, Бен отступил в небольшую выемку, всего в десяти футах от приманки, чтобы обезопасить себя с тыла. Он знал, что ждать акул придется недолго.

В серебристом пространстве, там, где кораллы сменялись песком, их было уже пятеро. Он был прав. Акулы пришли сразу же, учуяв запах крови. Бен замер, а когда выдыхал воздух, то прижимал клапан к кораллу за своей спиной, чтобы пузырьки воздуха лопались и не спугнули акул.

– Подходите! Поближе! – тихонько подзадоривал он рыб.

Но им и не требовалось приглашения.

Они кинулись прямо на кусок конины. Впереди шла знакомая пятнистая «кошка», а за ней две или три акулы той же породы, но поменьше. Они не плыли и даже не двигали плавниками, они неслись вперед, как серые струящиеся ракеты. Приблизившись к мясу, акулы слегка свернули в сторону, на ходу отрывая куски.

Он заснял на пленку все: приближение акул к цели; какую-то деревянную манеру разевать пасть, словно у них болели зубы; жадный, пакостный укус – самое отвратительное зрелище, какое он видел в жизни.

– Ах вы гады! – сказал он, не разжимая губ.

Как и всякий подводник, он их ненавидел и-очень боялся, но не мог ими не любоваться.

Они пришли снова, хотя пленка была уже почти вся отснята. Значит, ему придется подняться на сушу, перезарядить кинокамеру и поскорее вернуться назад. Бен взглянул на камеру и убедился, что пленка кончилась. Подняв глаза, он увидел, что враждебно настороженная акула-кошка плывет прямо на него.

– Пошла! Пошла! Пошла! – заорал Бен в трубку.

«Кошка» на ходу слегка повернулась на бок, и Бен понял, что сейчас она бросится в атаку. Только в это мгновение он заметил, что руки и грудь у него измазаны кровью от куска конины. Бен проклял свою глупость. Но ни времени, ни смысла упрекать себя уже не было, и он стал отбиваться от акулы киноаппаратом.

У «кошки» был выигрыш во времени, и камера ее едва задела. Боковые резцы с размаху схватили правую руку Бена, чуть было не задели грудь и прошли сквозь другую его руку, как бритва. От страха и боли он стал размахивать руками; кровь его сразу же замутила воду, но он уже ничего не видел и только чувствовал, что акула сейчас нападет снова. Отбиваясь ногами и пятясь назад, Бен почувствовал, как его резануло по ногам: делая судорожные движения, он запутался в ветвистых коралловых зарослях. Бен держал дыхательную трубку правой рукой, боясь ее выронить. И в тот миг, когда он увидел, что на него кинулась одна из акул помельче, он ударил ее ногами и перекувырнулся назад.

Бен стукнулся спиной о надводный край рифа, кое-как выкатился из воды и, обливаясь кровью, рухнул на песок.

Когда Бен пришел в себя, он сразу вспомнил, что с ним случилось, хотя и не понимал, долго ли был без сознания и что произошло потом, – все теперь, казалось, было уже не в его власти.

– Дэви! – закричал он.

Откуда-то сверху послышался приглушенный голос сына, но глаза Бена застилала мгла – он знал, что шок еще не прошел. Но вот он увидел ребенка, его полное ужаса, склоненное над ним лицо и понял, что был без сознания всего несколько мгновений. Он едва мог шевельнуться.

– Что мне делать? – кричал Дэви. – Видишь, что с тобой случилось!

Бен закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Он знал, что не сможет больше вести самолет; руки горели, как в огне, и были тяжелые, как свинец, ноги не двигались, и все плыло, как в тумане.

– Дэви, – еле выговорил Бен, не открывая глаз. – Что у меня с ногами?

– Знаю, – зло сказал Бен, не разжимая зубов. – А что у меня с ногами?

– Все в крови, изрезаны тоже…

– Сильно?

– Да, но не так, как руки. Что мне делать?

Тогда Бен поглядел на руки и увидел, что правая почти оторвана совсем; он увидел мускулы, сухожилия, крови почти не было. Левая была похожа на кусок жеваного мяса и сильно кровоточила; он согнул ее, подтянул кисть к плечу, чтобы остановить кровь, и застонал от боли.

Он знал, что дела его совсем плохи.

Но тут же понял, что надо что-то сделать: если он умрет, мальчик останется один, а об этом страшно даже подумать. Это еще хуже, чем его собственное состояние. Мальчика не найдут вовремя в этом выжженном начисто краю, если его вообще найдут.

– Дэви, – сказал он настойчиво, с трудом пытаясь сосредоточиться, – послушай… Возьми мою рубашку, разорви ее и перевяжи мне правую руку. Слышишь?

– Крепко перевяжи мне левую руку над ранами, чтобы остановить кровь. Потом как-нибудь привяжи кисть к плечу. Так крепко, как сможешь. Понял? Перевяжи мне обе руки.

– Перевяжи крепко-накрепко. Сначала правую руку и закрой рану. Понял? Ты понял…

Бен не слышал ответа, потому что снова потерял сознание; на этот раз беспамятство продолжалось дольше, и он пришел в себя, когда мальчик возился с его левой рукой; напряженное, бледное лицо сына было искажено ужасом, но он с мужеством отчаяния старался выполнить свою задачу.

– Это ты, Дэви? – спросил Бен и услышал сам, как неразборчиво произносит слова. – Послушай, мальчик, – продолжал он с усилием. – Я тебе должен сказать, все сразу, на случай, если опять потеряю сознание. Перебинтуй мне руки, чтобы я не потерял слишком много крови. Приведи в порядок ноги и стащи с меня акваланг. Он меня душит.

– Я старался его стащить, – сказал Дэви упавшим голосом. – Да не могу, не знаю как.

– Надо стащить, ясно? – прикрикнул Бен как обычно, но тут же понял, что единственная надежда спастись и мальчику и ему – это заставить Дэви самостоятельно думать, уверенно делать то, что он должен сделать. Надо как-то внушить это мальчику.

– Я тебе скажу, сынок, а ты постарайся понять. Слышишь? – Бен едва слышал себя сам и на секунду даже забыл о боли. – Тебе, бедняга, придется все делать самому, так уж получилось. Не расстраивайся, если я на тебя закричу. Тут уж не до обид. Не надо обращать на это внимание, понял?

– Да. – Дэви перевязывал левую руку и не слушал его.

– Молодчина! – Бену хотелось подбодрить ребенка, но ему это не слишком-то удалось. Он еще не знал, как найти подход к мальчику, но понимал, что это необходимо. Десятилетнему ребенку предстояло выполнить дело нечеловеческой трудности. Если он хочет выжить. Но все должно идти по порядку…

– Достань у меня из-за пояса нож, – сказал Бен, – и перережь все ремешки акваланга. – Сам он не успел пустить в ход нож. – Пользуйся тонкой пилкой, так будет быстрее. Не порежься.

– Хорошо, – сказал Дэви, вставая. Он поглядел на свои вымазанные в крови руки и позеленел. – Если ты сможешь хоть немножко поднять голову, я стащу один из ремней, я его расстегнул.

– Ладно. Постараюсь.

Бен приподнял голову и удивился, как трудно ему даже шевельнуться. Попытка двинуть шеей снова довела его до обморока; на этот раз он провалился в черную бездну мучительной боли, которая, казалось, никогда не кончится. Он медленно пришел в себя и почувствовал какое-то облегчение.

– Это ты, Дэви?.. – спросил он откуда-то издалека.

– Я снял с тебя акваланг, – услышал он дрожащий голос мальчика. – Но у тебя по ногам все еще течет кровь.

– Не обращай внимания на ноги, – сказал Бен, открывая глаза. Он приподнялся, чтобы взглянуть, в каком он виде, но, побоялся снова потерять сознание. Он знал, что не сможет сесть, а тем более встать на ноги, и теперь, когда мальчик перевязал ему руки, верхняя часть туловища тоже была скована. Худшее было впереди, и ему надо было все обдумать.


Единственной надеждой спасти мальчика был самолет, и Дэви придется его вести. Не было ни другой надежды, ни другого выхода. Но прежде надо обо всем как следует поразмыслить. Мальчика нельзя пугать. Если Дэви сказать, что ему придется вести самолет, он придет в ужас. Надо хорошенько подумать, как сказать об этом мальчику, как внушить ему эту мысль и убедить все выполнить, пусть даже безотчетно. Надо было ощупью найти дорогу к объятому страхом, незрелому сознанию ребенка. Он пристально посмотрел на сына и вспомнил, что уже давно как следует на него не глядел.

«Он, кажется, парень развитой», – подумал Бен, удивляясь странному ходу своих мыслей. Этот мальчик с серьезным лицом был чем-то похож на него самого: за детскими чертами скрывался, быть может, жесткий и даже необузданный характер. Но бледное, немного скуластое лицо выглядело сейчас несчастным, а когда Дэви заметил пристальный взгляд отца, он отвернулся и заплакал.

– Ничего, малыш, – произнес Бен с трудом. – Теперь уже ничего!

– Ты умрешь? – спросил Дэви.

– Разве я уж так плох? – спросил Бен, не подумав.

– Да, – ответил Дэви сквозь слезы.

Бен понял, что сделал ошибку, нужно говорить с мальчиком, обдумывая каждое слово.

– Я шучу, – сказал он. – Это ничего, что из меня хлещет кровь. Твой старик не раз бывал в таких переделках. Ты разве не помнишь, как я попал тогда в больницу в Саскатуне?

Дэви кивнул.

– Помню, но тогда ты был в больнице…

– Конечно, конечно. Верно. – Он упорно думал о своем, силясь не потерять снова сознание. – Знаешь, что мы с тобой сделаем? Возьми большое полотенце и расстели его возле меня, я перевалюсь на него, и мы кое-как доберемся до самолета. Идет?

– Я не смогу втащить тебя в машину, – сказал мальчик. В голосе его звучало уныние.

– Эх! – сказал Бен, стараясь говорить как можно мягче, хотя это было для него пыткой. – Никогда не знаешь, на что ты способен, пока не попробуешь. Тебе, наверно, пить хочется, а, воды-то и нет, а?

– Нет, я не хочу пить…

Дэви пошел за полотенцем, a Бен сказал ему все тем же тоном:

– В следующий раз мы захватим дюжину кока-колы. И лед.

Дэви расстелил возле него полотенце; Бен дернулся на бок, ему показалось, что у него разорвались на части руки, и грудь, и ноги, но ему удалось лечь на полотенце спиной, упершись пятками в песок, и сознания он не потерял.

– Теперь тащи меня к самолету, – едва слышно проговорил Бен. – Ты тяни, а я буду отталкиваться пятками. На толчки не обращай внимания, главное – поскорее добраться!

– Как же ты поведешь самолет? – спросил его сверху Дэви.

Бен закрыл глаза: он хотел представить себе, что переживает сейчас сын. «Мальчик не должен знать, что машину придется вести ему, – он перепугается насмерть».

– Этот маленький «Остер» летает сам, – сказал он. – Стоит только положить его на курс, а это нетрудно.

– Но ты же не можешь двинуть рукой. Да и глаз совсем не открываешь.

– А ты об этом не думай. Я могу лететь вслепую, а управлять коленями. Давай двигаться. Ну, тащи.

Он поглядел на небо и заметил, что становится поздно и поднимается ветер; это поможет самолету взлететь, если, конечно, они сумеют вырулить против ветра. Но ветер будет встречный до самого Каира, а горючего в обрез. Он надеялся, надеялся всей душой, что не задует хамсин, слепящий песчаный ветер пустыни. Ему следовало быть предусмотрительнее – запастись долговременным прогнозом погоды. Вот что выходит, когда становишься воздушным извозчиком. Либо ты слишком осторожен, либо действуешь без оглядки. На этот раз – что случалось с ним не часто – он был неосторожен с самого начала и до конца.

Дж. Олдридж. «Отец и сын» (По повести «Последний дюйм»)

Фигура английского писателя Джеймса Олдриджа интересна его бурной деятельностью в борьбе за мир. Он был свидетелем боев во Второй мировой войне в Берлине, он автор боевых репортажей, а после войны - произведений политического содержания. Наряду с этими двумя темами его произведения посвящены еще и утверждению моральной стойкости человека.

Итак, журналист , писатель, антифашист, борец за мир, автор фронтовых репортажей, произведений политического содержания, утверждавший моральную стойкость человека, - таков спектр деятельности Олдриджа.

Именно моральной стойкости человека посвящена повесть «Последний дюйм». Для ее изучения учащиеся могут воспользоваться подготовленной издательством «Детская литература » книгой «Отец и сын». Важно, чтобы семиклассники поняли, почему автор назвал свою повесть «Последний дюйм». Что он хотел сказать этим названием? Почему бухта была названа Акульей?

Учащиеся пересказывают близко к тексту встречу Бена с акулами, показывая стремительность, с которой разворачивались события, приведшие героя к трагическому завершению задуманной операции. Они проследят, как ведут себя акулы:

«Акулы пришли сразу же, учуяв запах крови... Они кинулись прямо на кусок конины. Впереди шла пятнистая кошка, а за ней две или три акулы той же породы, но поменьше. Они не плыли и даже не двигали плавниками - они неслись вперед, как серые струящиеся ракеты. Приблизившись к мясу, акулы слегка свернули в сторону, на ходу отрывая куски...»

Как ведут себя отец и сын в экстремальной обстановке? Чем интересны следующие размышления Бена и автора?

«...Единственная надежда спастись и мальчику и ему - это заставить Дэви самостоятельно думать, уверенно делать то, что он должен сделать. Надо как-то внушить это мальчику».

«Десятилетнему ребенку предстояло выполнить дело нечеловеческой трудности. Если он хочет выжить...»

«...Это был тот же самый ребенок, с тем же самым лицом, которое он недавно впервые разглядел. Но дело было совсем не в том, что разглядел Бен: важно было узнать, сумел ли мальчик что-нибудь увидеть в своем отце...»

«... Им обоим нужно время. Ему, Бену, теперь понадобится вся жизнь, которую подарил ему мальчик».

Школьники отвечают на вопросы учебника, составляют план прочитанного, пробуют читать по ролям, пересказывать текст, одновременно постигая важные мысли, высказанные автором о трудной проблеме взаимоотношений взрослых и детей. Одновременно они совершенствуют умения выразительного чтения, связного пересказа , умения вести диалог (на примере диалога отца и сына в самолете, диалога Бена и Дэви перед погружением отца в море).

Подумаем над тем, почему так подробно автор описывает каждую секунду в самолете. Что достигается этим описанием? Чем интересны характеры Дэви и Бена? Только ли родственные отношения сближали отца и сына в полете и после него? Почему ситуация, в которой оказались герои, помогла им понять друг друга? Как это можно объяснить?

В процессе ответов на вопросы, пересказов учащиеся переживают необыкновенную ситуацию, в которой оказались герои, понимают, какую нравственную нагрузку несет произведение Олдриджа; отец спасает сына, сын - отца. Вместе они обретают друг друга, преодолевая нечеловеческие трудности, выходя из экстремальной ситуации победителями.

Поскольку проблема, которая прозвучала в произведении Олдриджа, близка подросткам, имеет смысл связать обсуждение текста осмыслением жизненных ситуаций, проблем, затронутых в повести , например о взаимопонимании взрослых и детей. Ребята вспомнят подобные случаи из своей жизни, когда какая-то необычная ситуация помогала оценить поступок, наиболее отчетливо проявляла лучшие черты характера (мужество, смелость, деликатность, честность и др.), способствовала пониманию взрослых людей - родственников, знакомых.

Рассказать об этом устно или письменно - одно из творческих заданий подросткам. Кроме того, можно предложить создать киносценарий по тексту Олдриджа «Отец и сын».

В. Я. Коровина, Литература 7 класс. Методические советы - М.: Просвещение, 2003. - 162 с.: ил.

Библиотека с учебниками и книгами на скачку бесплатно онлайн , литературе для 7 класса скачать , школьная программа по литературе, планы конспектов уроков

Содержание урока конспект урока опорный каркас презентация урока акселеративные методы интерактивные технологии Практика задачи и упражнения самопроверка практикумы, тренинги, кейсы, квесты домашние задания дискуссионные вопросы риторические вопросы от учеников Иллюстрации аудио-, видеоклипы и мультимедиа фотографии, картинки графики, таблицы, схемы юмор, анекдоты, приколы, комиксы притчи, поговорки, кроссворды, цитаты Дополнения рефераты статьи фишки для любознательных шпаргалки учебники основные и дополнительные словарь терминов прочие Совершенствование учебников и уроков исправление ошибок в учебнике обновление фрагмента в учебнике элементы новаторства на уроке замена устаревших знаний новыми Только для учителей идеальные уроки календарный план на год методические рекомендации программы обсуждения Интегрированные уроки

Дж. Олдридж «Последний дюйм» написал в характерном для него стиле. Автор считал, что главное для создателя произведения - раскрыть, как формируется человек, поймать тот миг, когда дети превращаются в девушек и юношей. И ему это удалось. В своем повествовании он не просто уловил момент взросления парня, совпавший с нелегким испытанием, а и показал, как двенадцатилетний мальчик удивительным образом перенял характера своего отца.

Дж. Олдридж, «Последний дюйм». Краткое содержание: первый урок

Двенадцатилетний мальчик Дэви приземлился на маленьком самолете вместе со своим отцом, который когда-то был летчиком, на безлюдном египетском берегу. Бен остался без работы, но так как его жена привыкла к обеспеченной жизни, нужно было оплачивать квартиру в Каире и многие другие услуги, он вынужден был остановиться на прибыльном, однако опасном деле - съемке акул под водой. Приземляя самолет, отец одновременно давал сыну первые уроки этого мастерства. Он учил, что при посадке расстояние до земли должно составлять именно шесть дюймов, ни больше ни меньше. На самом деле Бен даже не предполагал, что урок этот вскоре сыну очень пригодится.

Дж. Олдридж, «Последний дюйм». Краткое содержание: ранение отца

Бен готовил киноаппарат для съемок и акваланг. Он был обеспокоен тем, удастся ли снять большого орляка и акулу-кошку. Бен взял с собой приманку из конины и привязал мясо к коралловому рифу. Акулы, конечно же, набросились на нее, получилась удачная съемка. И только сейчас Бен заметил, что кровью от мяса он испачкал свои руки и грудь. Но было уже поздно: прямо на него плыла акула-кошка. Она схватила его за правую руку, прошлась и по левой. Чудом Бену удалось ногами оттолкнуть хищницу и выбраться на песок. На берегу он потерял сознание.

Дж. Олдридж, «Последний дюйм». Краткое содержание: штурвал в руках ребенка

Бен пришел в себя и попросил мальчика разорвать рубаху и перевязать ему руки: правая болталась, а левая походила на кусок мяса. Кровоточили и ноги. Сознание отца постоянно проваливалось в беспамятство. Он как мог сосредотачивал остатки сил на спасении Дэви. Мальчик выполнял команды отца, еще не подозревая, что ему самому придется сесть за штурвал. Бен просит сына на полотенце подтащить его к самолету, навалить камней у правой дверцы и затянуть его в кабину. Тут только закралось подозрение в душу Дэви: почему отец не сел со стороны пилота. Бен сказал мальчику о том, что ему самостоятельно придется вести самолет, только после того, как они оба в него забрались. Он дает сыну указания, как поднять самолет. Сильный ветер очень осложнил их положение. Самолет раскачивался, отцу пришлось кричать. Глаза мальчика были широко раскрыты от ужаса, но воля отца, его мужество передались и сыну: он не выпустил штурвал из рук.

Дж. Олдридж, «Последний дюйм». Краткое содержание: посадка самолета

Когда они добрались до летной дорожки, уже почти стемнело. Место для посадки было занято, но им повезло - большой самолет сразу стартовал. Уворачиваясь от него, Дэви потерял скорость. Это было очень опасно. Приближался последний, разделяющий смерть и жизнь дюйм. В этот момент отец не выдержал и заплакал, потеряв самообладание. Но мальчику удалось удачно Бен успокоился и почувствовал, что будет жить.

Краткий пересказ: Олдридж, «Последний дюйм». Выздоровление отца

Благодаря физической силе, воле к жизни и умению египетских врачей Бен пошел на поправку. Дэви пришел проведать отца, и тот спросил, здорово ли было. Мальчик смог только кивнуть в ответ. На самом деле он еще не думал об этом, его до сих пор не оставил ужас от пережитого. знал, что, когда Дэви повзрослеет, он будет гордиться собственным поступком и будет чувствовать себя более уверенным всю оставшуюся жизнь.

Д. Олдридж

Название: Последний дюйм (Отец и сын)

Жанр: Рассказ

Продолжительность:

Часть 1: 8мин 44сек

Часть 2: 8мин 59сек

Аннотация:

Джеймс Олдридж написал Последний дюйм (также известна как «Отец и сын») в типичной для него манере. Автор глубоко верит в то, что основной идеей для создания хорошего произведения является поимка того самого момента, когда ребенок становится юношей или девушкой. Он так и поступил в своей повести. Он не только описал борьбу взрослого мужчины с тяжелым испытанием, но и показал, как двенадцатилетний парень чудесным образом научился силе воли своего отца.
Мальчик Дэви с отцом приземляются на пустынный остров в маленьком самолете. Его отец Бен потерял работу, в то время как жена привыкла к комфортной жизни. И чтобы быть в состоянии оплачивать квартиру в Каире и остальную роскошь, он был вынужден заниматься прибыльным, но опасным делом, проводить съемки акул. На острове он дает сыну первые уроки своего дела.
Когда им пришлось выбираться с острова на самолете, мальчишка вел его, так как отец был ранен укусами акулы. И Бен отдавал сыну приказания, что над землей нужно лететь на расстоянии шести футов. Не выше, не ниже. Бен не мог и представить, сколько пользы принесет этот урок его сыну.

Д. Олдридж — Последний дюйм (Отец и сын) ч.1. Прослушать краткое содержание онлайн.

В свои сорок три года Бен был опытным летчиком, но полеты до сих пор приносили ему удовольствия. К сожалению, с этим было покончено: после сорока о настоящей летную работу предстояло забыть. К тому же у него не сложились отношения с женой, а десятилетний сын Дэви был чужим и непонятным обоим родителям.

На этот раз Бен, выполняя полет на стареньком «Остере», взял с собой Дэви и вскоре пожалел об этом: самолет, летевший над Красным морем, безжалостно швыряло в раскаленном воздухе. Но напуганный мальчик держался достойно, и это радовало отца. Все-таки Дэви не выдержал, заплакал, а Бен еще раз подумал о том, что совершенно не умеет разговаривать с сыном. Он слишком резко отвечал на вопросы малыша, хотя обещал рассказать ему, как посадить машину.

«Все дело в том, чтобы правильно рассчитать … Когда уравниваешь самолет, надо, чтобы расстояние до земли было шесть дюймов. Ровно шесть. Если взять выше, то стукнешься при посадке и повредишь самолет. Низкая — попадешь в комок и перевернешься. Все дело в последнем дюйме ».

Сразу же отец показал мальчику, как это делается, мастерски посадил самолет на берег акульей бухты, названной так за ее «населения». Бен и прилетел сюда ради того, чтобы сделать фотографии акул, подобравшись к ним поближе. Попав в бухту, он, казалось, совсем забыл о сыне и только изредка давал ему распоряжения помочь при разгрузке.

«А сюда кто-нибудь когда-нибудь заходит?» — Спросил его Дэви.

«Никто, — пришлось ответить Бену — Сюда можно попасть только на легком самолете».

Приготовив акваланг и фотоаппарат для подводных съемок, Бен вошел в воду. Он еще раз приказал Дэви не подходить к воде, не волноваться о нем и снова почувствовал, что говорит с сыном слишком резко, как с чужим.

Мальчик смотрел на море, поглотило его отца, и думал, что же с ним будет, если отец так и не вынырнет из морской пучины.

А Бен был увлечен работой. Акул было много, но они держались на расстоянии. Летчик решил приманить их поближе после обеда, чтобы снять фильм об акулах, заказанный ему телекомпанией.

Поднявшись на поверхность, он велел сыну принести с самолета завтрак, а сам стал готовить аппаратуру для следующего погружения. Поев, прилег и сразу же заснул.

Проснувшись, Бен стал готовиться к новому спуску под воду. А Дэви беспокойством смотрел на него и снова принялся расспрашивать, знает ли кто-нибудь, что они здесь, и смогут их найти. Бен понял, что мальчик просто боится остаться один, и попытался успокоить его, пообещав пробыть под водой всего полчаса. Он знал, что ждать акул придется недолго, ведь теперь он прихватил с собой приманку — кусок конины. Акулы бросились прямо к конины. Снимки получались замечательные. Когда пленка уже сакинчувалася, Бен заметил, что его руки и грудь измазаны кровью от конины. Теперь акулы шли прямо на него. Мужчина проклял свою глупость, но было уже поздно. Страшные резцы схватили его правую руку и прошли по левой, как лезвие. То резануло по ногам. Вода возмутилась от крови.

Чудом выбравшись на берег, Бен потерял сознание. Опомнившись, он громко позвал сына и через минуту увидел его полное ужаса лицо.

«Что мне делать?» — Кричал Дэви. Если бы Бен знал! Руки горели, словно в огне, ноги не двигались, и все плыло, как в тумане.

Летчик знал, что не сможет вести самолет. А это означало гибель и его, и сына. Превозмогая страшную боль, Бен велел Дэви перевязать ему руки, чтобы остановить кровь, взыскать акваланг. Опять теряя сознание, он понял, что для того, чтобы спастись, десятилетней ребенку предстоит выполнить дело сверхчеловеческой сложности. «Единственная надежда спасти мальчика-самолет, и Дэви придется его вести. Нет ни другой надежды, ни другого выхода … Мальчика нельзя пугать ». Напуганная ребенок заплакал, и отец, собрав последние силы, пытался успокоить малыша, а сам тем временем обдумывал план спасения. Последовали новые распоряжения, и Дэви, напрягая все силы, потянул отца к самолету. «Мальчик не должен знать, что машину придется вести ему, — он перепугается насмерть», — подумал Бен. «Этот маленький" Остер "летает сам, — сказал он.- Стоит лишь положить его на курс, а это несложно».

Поднялся ветер, а они все собирались по склону вверх. Дэви тащил, а Бен отталкивался пятками, поминутно теряя сознание и медленно возвращаясь в сознание. Дважды он срывался вниз, боль пронизывала тело, головокружение участились. Но вот и самолет: Бен приказал Дэви наложить камней у дверцы, чтобы можно было втянуть его в кабину. Дэви взялся за дело. У дверцы выросла горка камней. Осталось самое трудное — залезть в кабину. Бен уже не сомневался, что умрет, но будь что будь желая спасти сына. «Важно дотянуть до Каира и показать мальчику, как посадить самолет. Этого будет достаточно ». Только надежда помогла ему влезть в машину, только она, надежда, удерживала угасающую сознание. Теперь надо успокоить напуганного ребенка … Нет, он не сдастся, ни за что! Бен осторожно сказал Дэви, поэтому придется взяться за дело. Мальчик послушно выполнял отцу приказы. А ветер крепчал. «Тяни ручку на себя … Не бойся ветра … »Гул мотора усиливался. И вот они уже в небе. Бен продолжал объяснять, что надо делать, и Дэви, казалось, успокоился. Выровняв самолет, он повел его вдоль берега.

«Он справится!» — Устало и примирительно подумал Бен и заснул, полуголый, весь истекая кровью.

А Дэви вел самолет. Один, на высоте в три тысячи футов. Он не плакал больше. У него наэто жизнь высохли слезы.

Бен проснулся. «Что ты видишь? — Закричал он сыну.-« Аэродромы и здания Каира ».

Последние усилия. Самолет отказывается идти вниз. Мальчик повинуясь отцовской команде, выключает мотор. "Остер" снижается. Новая опасность: с аэродрома стартует большой самолет. Дэви тянет ручку на себя.

«Нельзя! — Остановил его Бен.- Гни ее вниз!

«Ветер! — В отчаянии закричал мальчик. До посадки оставалась минута. Бен знал, что приближается последний дюйм, и все в руках ребенка.

«Шесть дюймов!» — Кричал он Дэви; язык его словно распух от напряжения и боли, а из глаз текли горячие слезы.

«На последнем дюйме он все-таки потерял самообладание, его охватил страх … и он не мог больше ни говорить, ни кричать, ни плакать …»

Но вот хвост и колеса «Остера» коснулись земли. Это был последний дюйм. Самолет замер, и стало тихо.

Бен выжил, хотя и потерял левую руку. Но в госпитале он думал не о себе. Все решала встреча с Дэви. Отец знал, что им обоим нужно время. А ему, Бену, теперь понадобится вся жизнь, вся жизнь, которую подарил ему мальчик … Он все же доберется до самого сердца мальчика! .. Последний дюйм, который разделяет всех и все, нелегко преодолеть. Но он, Бен, был мастером своего дела, совсем неплохим летчиком.



Copyright © 2024 Образовательный портал - HappyWorldSchool.